Парижский чемодан полпреда
Мари и Сергей Венгеровы
Есть привычный образ: коллекционирование сродни охоте или рыбалке, потому что никогда не знаешь, какой будет добыча и будет ли она вообще. Поэтому любое предложение посмотреть что-то новое вызывает у собирателя приступ невероятной дрожи от предчувствия чего-то сверхъестественного.
Это происходит далеко не всегда, но… происходит. В том числе и с нами.
Сколько невероятных событий, произошедших век назад, ещё предстоит открыть нам и следующим поколениям исследователей. Переплетения судеб, столкновение характеров, любовь, дружба, ревность всех ко всем — приметы того самого великого серебряного века русской литературы.
Представим героев нашей находки. Сергей Радлов — один из самых известных театральных режиссёров первых послереволюционных лет. Возродив технику площадного театра, он впервые в истории русского театрального искусства привлёк к постановкам циркачей, которые придали действию неведомую ранее физическую ловкость и акробатическую технику. Радлов вывел актёров на открытую площадку и тем самым поставил их вплотную перед зрителями, которые могли следить за каждым жестом. В то время движение явно превалировало над словом: клоунада, акробатика, эксцентрика и буффонада заменили настроения и переживания психологического театра.
Во многом Радлову помогало давнее знакомство и сотрудничество с одним из столпов русской литературы — писателем и композитором Михаилом Алексеевичем Кузминым. Они много работали вместе, хотя Кузмин был трудным партнёром, предрасположенным к неожиданным поступкам. Так, он мог вдруг поменять мизансцену, сведя затем всё к шутке. Если Радлов в качестве режиссёра требовал от актёров точного соблюдения точного соблюдения текста, то Кузмин мог вдруг предложить им переиначить текст или вообще начать петь: мол, это сделает спектакль «по-настоящему высоким искусством». Радлов же на это отвечал: «Да,Михаил Алексеевич, но тогда наши зрители уйдут домой слишком рано».
Михаил Алексеевич был хорошо знаком и с женой Сергея Анной — писателем, переводчиком и сценаристом из чуть более молодого поколения.
Теперь о самой находке. Речь пойдёт о книге с автографом, которая провела последние десятилетия в недрах старого, пожившего чемодана.
История эта берёт начало со звонка доброго знакомого в Москве, который попросил помочь своему французскому другу в разборе семейных залежей.
Скажем честно, мы постоянно откладывали ответный звонок и посещение француза, предполагая, что это будет весьма скучное и неблагодарное занятие. Но никогда не стоит забывать заповедь собирателя: не думайте заранее, что зря потратите время при разборе завалов, — мало ли куда приведёт вас кривая дорога поиска.
Итак, один из нас всё-таки собрался с силами, набрал номер и, согласовав время визита, поехал к новому знакомому.
Жил он метрах в ста от Эйфелевой башни. Район не просто престижный и дорогой, но и один из самых красивых в Париже — с множеством зелени, света, простора и потрясающих архитектурных памятников. Красивый дом, лифт «для влюблённых» (так парижане называют свои лифты, в которых могут с трудом вместиться два человека), четвёртый этаж — и дверь открывает статный подтянутый седовласый человек лет семидесяти с весёлыми глазами. «Привет, — сказал он мне по-английски. — Я — Кристоф». С этого момента началось наше знакомство с семьёй, связанной с одним из самых значимых персонажей Советской России — Леонидом Борисовичем Красиным.
Его судьба легко может лечь в основу остросюжетного фильма: талантливый инженер и профессиональный революционер; руководитель боевой группы при ЦК РСДРП и генеральный представитель фирмы «Сименс» в России; соратник и оппонент Ленина в эмиграции; управляющий пороховым заводом и член ЦК ВКП(б); участник советской делегации на переговорах с немцами в Брест-Литовске; председатель Чрезвычайной комиссии по снабжению Красной армии; член президиума ВСНХ; член Совета Обороны; народный комиссар торговли и промышленности; народный комиссар путей сообщения; полпред и торгпред в Великобритании; полпред во Франции; один из инициаторов бальзамирования тела Ленина и возведения Мавзолея на Красной площади...
С1925 года Красин практически отошёл от дел, месяцами находясь на лечении в парижских клиниках, — у него было диагностировано белокровие. Скончался он в ранге полпреда СССР в Великобритании от паралича сердца 24 ноября 1926 года в Лондоне. После смерти был кремирован. Урна с прахом помещена в некрополе у Кремлёвской стены на Красной площади в Москве.
Красин был женат дважды. Первый раз — на Любови Васильевне Миловидовой, в юности участвовавшей в революционно-демократическом движении, но после Октября 1917 года отрицательно воспринявшей перемены в России и решившей остаться в эмиграции. Со своей второй женой, Тамарой Владимировной Миклашевской, художницей, работавшей в созданной Максимом Горьким Комиссии по сохранению художественных ценностей, а затем в системе внешней торговли, где она занималась экспортом изделий художественных промыслов и фарфора, Красин познакомился в 1920 году. Обе его жены встретились и подружились, когда Красин был назначен послом СССР во Франции, и с тех пор поддерживали друг друга. Их дети и внуки также тесно общались между собой.
Кристоф д’Астье де Ла Вижери, который открыл дверь своей парижской квартиры, был одним из внуков Леонида Борисовича от первого брака. У него и его брата Константина — тоже внука Красина, но уже от второго брака, хранился огромный архив, к которому мы неожиданно получили доступ.
Именно в этом архиве удалось отыскать считавшиеся утерянными сонеты Шекспира в переводе Михаила Кузмина и многое другое, в том числе некоторые издания Кузмина, Анны Радловой и Ильи Эренбурга с дарственными надписями. Здесь же обнаружилась и находка, которую мы представляем.
В одном из номеров «Дилетанта» уже был помещён рассказ об артефакте, найденном в этом архиве, — дружеском сонете Сергея Радлова на книге Плавта «Близнецы», адресованном Сарре и Владимиру Лебедевым. Теперь же речь идёт о надписи, которую сделал знаменитый писатель, переводчик, беллетрист и композитор Михаил Кузмин своей близкой знакомой Анне Радловой.
О судьбе и творчестве Кузмина, выдающегося литератора, написаны тома. Достаточно известна и жизнь его друзей — семьи Сергея и Анны Радловых. Их связывала не только долгая дружба, но и многочисленные совместные проекты — Кузмин работал для театров, которыми руководил Сергей Радлов, а Анна Радлова публиковалась в сборниках и альманахах, выходивших под редакцией Кузмина. В данном случае мы имеем дело с добрым и сердечным автографом, который был подарен автором своему близкому человеку с искренней радостью от завершённой работы.
Шёл 1923 год. Впереди ещё несколько лет НЭПа, и кажется, что после страшных потрясений 1917-1922 годов жизнь начинает входить в привычную колею. Кузмин выпускает в свет сборник «Условности», состоящий из различных статей автора, написанных в период 1908-1921 годов. В основном в него включены статьи, содержащие театральную критику и обзоры литературной жизни. И сразу же после появления книги из типографии Кузмин преподносит экземпляр своим друзьям, напрямую связанным с театральным и литературным миром: «Анне Дмитриевне Радловой дорогому другу в искусстве и жизни искренне любящий и благодарный М. Кузминъ. 1923 Октябрь».
Интересно отметить, что даже спустя пять лет после отмены в правописании правил твёрдого знака автор по привычке, а может быть, и специально, использует его, как бы напоминая, что и он, и адресат автографа из другого века, из другой жизни.
В заключение надо сказать, что автографы Михаила Кузмина встречаются довольно редко. Почти весь его архив пропал после смерти в 1936 году, и немногочисленные находки, совершённые за последние 90 лет, всегда привлекают внимание любителей Серебряного века русской поэзии.
(Статья опубликована в журнале "Дилетант", март 2025 г.)